«Современная проза — русское поле экспериментов»: редактор «Эксмо» — о том, как тушить пожары в тексте, ловить ритм и писать о девяностых

Представьте себе работу, где нельзя планировать — можно только реагировать. С утра в почте обнаруживается всё что угодно: от зумерского автофикшена с подробным разбором личной драмы до текста-бомбы, который через полгода будут разбирать на цитаты в соцсетях. Гадать некогда — телефон уже разрывается: автор паникует из-за сдвига сроков, художник прислал новый вариант обложки, параллельно нужно встроиться в график типографии, проверить правки литературного редактора, проследить за выплатами писателю, разобраться, почему вёрстка «поплыла» на 235-й странице, и тут же решить ещё десяток «казусов». 

Таковы будни редактора. Алиса Цыганкова, ведущий редактор современной прозы издательства «Эксмо», сравнивает их с тушением пожаров. Но её настоящая работа начинается там, где заканчивается эта суета. Когда дым авралов рассеивается, остаётся лишь текст и человек, который его создал. Здесь она уже не пожарный, а внимательный читатель, который не тушит, а раздувает искру, помогая истории зазвучать в полный голос.

Анатомия текста: как редактор читает и что его цепляет

— Алиса, бывает такое, что читаете рукопись по работе, а через пару абзацев забываете, что вы редактор, и просто погружаетесь в историю?

— Конечно, это те самые золотые минуты в моей работе. Когда текст написан настолько хорошо (и структурно идеально простроен, и к стилю никаких вопросов нет) — он и захватывает с первых страниц, ты просто забываешь о своих редакторских обязанностях. Я такими текстами очень дорожу.

— А что именно заставляет вас «забыться»? Какая магия в тексте работает?

— Это всегда сочетание нескольких факторов: стиля, сюжета и, самое главное, ритма и темпа. Когда автор будто раскачивает тебя на качелях — то медленнее, то быстрее, то даёт передохнуть, то снова ускоряет — тогда и происходит настоящее волшебство. Ты забываешь, что ты редактор, отключаешься от своих рабочих задач и целиком погружаешься в текст.

— Но как самому автору понять, что этот баланс стиля и ритма найден?

— К этому ощущению прийти невозможно. Текст — вещь очень объёмная, его нельзя охватить одним взглядом, как картину. Ты всегда находишься внутри него, движешься линейно — слово за словом, страница за страницей. 

А уж автор и подавно погружён в текст с головой. Это мы с вами видим готовый продукт, а для него текст — это весь сложный путь, он помнит все пятьдесят черновых вариантов, всех героев, которые появлялись и исчезали... 

Из этой ситуации можно выйти, если давать читать текст кому-то в процессе написания — это такая практика бета-ридинга. Читателями могут стать друзья, знакомые, близкие, семья. Эти люди, не погружённые в текст так глубоко, как автор, способны дать более объективную оценку написанному. 

— Это совет на этапе написания. А как авторам привлечь ваше внимание на старте? Как не затеряться в потоке рукописей, который к вам приходит?

— Автору нужен грамотный синопсис — это ключевая вещь. Текстов редактору приходит море, все объёмные, физически невозможно прочитать всё сразу, поэтому и нужен этот документ. Многие путают его с аннотацией.

Аннотация — это продающий текст на пару абзацев, с крючками для читателя. А задача синопсиса другая — дать мне, редактору, чёткое понимание структуры книги. Он должен показать: кто главные герои, где и когда происходит действие, какие сюжетные линии есть и к чему они приводят. Всё это — подробно, но сжато.

— Что вас в синопсисе обязательно зацепит? 

— Это могут быть самые разные вещи, но я всегда цепляюсь, если главная героиня — женщина, или если в целом есть хорошие сильные женские образы. Это, к сожалению, очень редко бывает, но когда случается, я всегда радуюсь.

— Как вы вообще понимаете, что перед вами сильный, живой образ? И как автору такой образ создать?

— Автору обязательно нужно проводить подготовительную работу. Нельзя писать книгу с кондачка — с героями надо пожить, их нужно понять. 

Нужно продумать: что было с персонажем до начала книги? Что будет после? Какие у него привычки? Есть ли ямочки на щеках? Как ложатся морщинки, когда он хмурится? Как он отреагирует на ту или иную ситуацию — рассмеётся или огорчится? Это очень напоминает то, как актёры по системе Станиславского готовятся к роли.

Нужно поселить его в своей голове, чтобы он не превратился в картонную фигурку, ведь для мира книги он реальный человек. Если дать себе время по-настоящему понаблюдать за героем, то и в тексте он получится живым и достоверным.

— Все говорят, что начало должно цеплять. Каким оно должно быть с вашей точки зрения, чтобы стать идеальным?

— Должно быть сильное начало — та самая ударная первая фраза. Не обязательно шокирующая. Главное — чтобы в начале обозначилась интрига. Я понимаю желание автора познакомить читателя с героем, дать богатую экспозицию. Но нельзя затягивать! Уже на первых страницах героя нужно куда-то двигать, с ним уже что-то должно происходить. Обозначьте конфликт, дайте завязку — не откладывайте это на потом.

Когда я берусь за рукопись, у меня есть внутреннее правило: я должна прочитать первую треть. Если за эту треть ничего не цепляет — я книгу откладываю. Ну уж за треть текста можно успеть заинтересовать читателя!

— С какими главными ошибками вы сталкиваетесь у начинающих авторов? Можете привести примеры?

— Самый частый провал — когда автор с первых же страниц обрушивает на читателя лавину деталей: обстоятельства жизни героя, его биографию, воспоминания... Я только открыла книгу, и мне ещё всё равно на этого героя, я не успела им проникнуться, а автор уже грузит второстепенными подробностями.

Ещё моя вечная боль — канцелярит. Многие почему-то принимают его за «высокий стиль», но это бюрократический язык, мертвый и безобразный. От него нужно беспощадно избавляться.

И ещё один важный момент: начинающие авторы стесняются повторов. Скажут: «Я вошёл в комнату, там сидел Петров» — и дальше ни за что не назовут его Петровым. Начинаются эти мучительные замены: «мужчина», «собеседник», «инженер»... Не бойтесь повторов! Потому что, когда начинается этот мучительный подбор синонима, текст становится похож на школьное сочинение.

— Есть ли у вас профессиональные табу? То, из-за чего вы не будете работать с текстом, даже если он хорошо написан.

— Я не возьму текст, если герой совершает аморальный поступок, а автор его открыто оправдывает. И ещё я никогда не буду работать с текстом, где автор не провёл фактчекинг — пишет о профессии, исторической эпохе или месте, но путается в базовых деталях. Когда вижу такие ляпы, понимаю: автор не потрудился как следует. А ещё не возьму текст, если автор пишет «в общем» в одно слово, с двумя буквами «о». Или допускает другие глупые ошибки. Всё остальное обсуждаемо — всегда есть нюансы.

Искусство коммуникации: как обсуждать правки, не сжигая мосты

— Давайте поговорим о самой сложной части — общении с автором. Как вы подходите к правкам, если текст талантливый, но сырой? Как не погасить энтузиазм?

— Это сложно. Я же не знаю, что это за человек, могу судить об авторе только по тому, как он пишет. А это, кстати, очень часто оставляет обманчивое впечатление. Всегда люблю, когда человек по общению один, а голос в художественном произведении у него другой. Мне кажется, это говорит о том, что у него широкий диапазон, он разными средствами может рисовать свою историю. 

Чаще всего мне везло, и начинающие авторы, с которыми я работала, очень ценили мнение редактора. И я со своей стороны всегда старалась максимально деликатно высказывать свои соображения. Я не сторонница бесконечного улучшайзинга и не стану делать правки просто ради правок, но всегда готова помочь, если текст требует шлифовки.

Главное, чтобы автор понимал: редактор не пытается испортить его произведение. У нас с ним одна задача:сделать так, чтобы получился хороший текст. 

— А если автор не согласен с вашими правками и хочет спорить, возможен ли компромисс?

— Конечно, возможен. Именно поэтому я придерживаюсь правила: предлагаю правку один раз. Всегда исхожу из того, что я не истина в последней инстанции и тоже могу перестараться. Когда делаешь замечание к тексту, нужно помнить, что отношение автора к нему всегда очень трепетное: он его выстрадал, это его ребёнок. 

— Представим, компромисс найден, правки внесены. Что происходит с рукописью дальше? Как выглядит путь книги до полки магазина?

— Дальше текст отправляется на литредактуру. Я обычно работаю над структурными вещами, а литредактор уже занимается стилем, пунктуацией, логикой. Параллельно я начинаю работу с художником — мы придумываем обложку для этого текста.

После того как литредактор проверит текст по всем правилам, он идёт в производство. Предстоит корректура и вёрстка. Тем временем мы с художником продолжаем спорить над обложкой. И вот, когда все эти этапы завершены, готовый текст идёт в типографию, а оттуда уже попадает на полки магазинов.

— Как в этом процессе чувствует себя сам автор? Насколько он вовлечён?

— На этапе подготовки книги к выпуску автор часто чувствует себя немного странно. Он уже не может влиять на процесс так же активно, как раньше. Это похоже на то, как отпускаешь ребёнка во взрослую жизнь: теперь он сам идёт своей дорогой, хотя ты всё ещё продолжаешь участвовать в его жизни. 

Обложку мы обязательно согласовываем с автором. Как только появляется вариант, можно начинать планировать продвижение. Чем ближе дата выхода, тем активнее становится эта работа. Когда книга уже издана, наступает самый интенсивный период промо — и здесь автор становится ключевым участником. 

— Расскажите немного о том, как сейчас продвигают книги. Какие инструменты работают?

— Сценарий продвижения всегда зависит от целевой аудитории книги. Сейчас значительная часть работы ведётся с блогерами — это могут быть подкасты, посты в соцсетях. Также организуются встречи с читателями, работа со СМИ.

— А какую роль в этом продвижении должен играть сам автор?

— Развивать соцсети. Заведите свой канал в Дзене, пишите там. Сейчас это стало очень доступно. У меня, например, есть замечательная автор Тамара Крюкова, я выпустила ее книгу «Усмешка музы». Взрослая, солидная женщина, которая стала настоящей звездой TikTok - у неё 150 тысяч подписчиков. Всё это реально и возможно сегодня.

Продвижение книги — это не только задача издательства, но и самого автора. Мы с вами в одной команде, и наша общая цель — чтобы о книге узнало как можно больше людей. 

— Каким вы видите идеального автора? И с точки зрения сотрудничества, и с точки зрения его текста.

— Я очень люблю писателей-филологов — их всегда видно по тексту. Работать с такой рукописью — одно удовольствие, потому что автор глубоко понимает, как устроен текст. Я всегда чувствую, что в этой книге всё не случайно. Мне очень важно понимать, почему именно эта сцена стоит здесь, почему герой отреагировал именно так. Когда текст идеально простроен: всё в нём обосновано, всё не с потолка взято, все чувства и эмоции имеют реальную почву под собой, в результате получается просто нечто, идеальное по своей сути. Хотя, безусловно, мы рады авторам самых разных профессий, главное, чтобы в результате получилась хорошая книга.

Идеалы и тренды: каких авторов ищет редактор и о чём пишут сегодня

— Давайте поговорим о трендах. О чём сейчас пишут молодые авторы — условные зумеры?

— Они очень любят автофикшен, что меня, если честно, изумляет. Это ведь довольно молодые люди, и не то, чтобы у них за плечами были какие-то десятилетние браки или другие масштабные события, о которых хочется написать. Но это их совершенно не смущает, и действительно многие пишут о своём личном опыте — подробно и многословно.

— А авторы постарше?

— Сейчас отчетливо виден подъём интереса к регионам — всякие истории с региональным колоритом, авторы из провинции. Эти локальные, специфические вещи сейчас очень на подъёме, и я это очень люблю и приветствую. Мы даже открыли региональную серию «Окно в Россию», уже в феврале выйдет первая книга в этой серии, «Последний паром Заболотья» Настасьи Реньжиной.

И, опять же, всегда в тренде — сильные женские героини. То есть истории о людях, прошедших сложный путь, не сломавшихся, вынесших из испытаний ценный опыт, переродившихся в процессе. Например, как в книге Анны Чудиновой «Шепот застывшей воды» или у Елены Граневой в «Горьком вкусе соли».

— Есть ли у вас внутренний запрос как у редактора? Текст, который вы подсознательно ждёте.

— Для меня современная проза — русское поле экспериментов, поэтому у меня очень широко открыты глаза. Я готова воспринимать очень многое, и у меня нет жестких требований к тематике рукописей.

Но хочется чего-то глубоко психологического, очень сложного, запутанного. Мне интересны пограничные состояния, что-то нестандартное, то, что в обычной жизни случается с людьми редко. Наверное, мне бы хотелось встретить текст, где перед героем стоит невероятно сложный жизненный выбор. Чтобы герой был загнан в такой угол, что, может быть, на этом моральном выборе всё и закончится.

— Были такие тексты в вашей практике?

— Был такой текст. Это как раз тот случай, о котором я говорила в начале — когда погружаешься в текст и забываешь, что читаешь его по работе. Это «Следующий», роман о сталкинге, автор — Борис Пейгин (часть моей любимой серии «STEKLO»). Получился умный, стилистически сложный, нанизанный на крепкую композицию и мощную сюжетную основу текст с очень цепляющим сюжетом и с очень интересной психологической проблематикой.

— Как региональному автору, например из Ростова-на-Дону, сделать свою локальную историю интересной для всей страны?

— Здесь важно сочетание универсального человеческого опыта с локальными деталями. Я недавно читала книгу Лидии Чуковской «В лаборатории редактора» — она тридцать лет пробыла на этой должности. И там разбирается, среди прочего, текст про переселенцев из Центральной России в Забайкальский край — история о том, как они мотаются из колхоза в колхоз. Казалось бы, сюжет сегодня выглядит уныло. Но есть удивительное сочетание: внутренние вопросы, которые мучают героя, сплетаются с деталями быта, местными реалиями, особенными словечками. Всё это вместе создаёт ткань, которую интересно читать.

Так что, создавая локальную историю, важно не перегрузить её деталями, а найти ту самую общечеловеческую тему, которая будет близка широкому кругу читателей. Ведь в основе всё одно и то же. В «Звёздных войнах» интересно не то, что герой сражается на световом мече, а те человеческие вопросы, которые его мучают. Локальная история — это часто лишь декорации, а внутренний мир героя — универсален.

— Что постепенно уходит в прошлое? О чём уже не стоит писать?

— Сейчас, конечно, ещё продолжается тренд на девяностые, но мне кажется, мы уже перенасытились их «чернушной», стереотипной версией. Все эти малиновые пиджаки, группа «Комбинация», жвачка «Турбо» — от них уже немного устали.

Я понимаю, что это боль целого поколения, но сегодня читатель вряд ли захочет очередную историю про то, как герой из нищеты влетел в авантюру, разбогател и снова потерял всё. Такой нарратив уже приелся и потихоньку уходит на второй план. Интерес к эпохе, безусловно, остаётся, и тексты про неё продолжают приходить. Но сейчас их лучше подавать с другого ракурса.

— И как можно освежить, казалось бы, избитую тему? Ту же эпоху девяностых?

— У нас в марте стартует очень интересная серия под названием «Светлое вчера», ее открывает текст Евгении Батуриной «13 минут радости», первая часть дилогии. Очень светлая вещь. В ней девяностые показаны через взгляд ребёнка. Те же неустроенность, неблагополучие, иногда даже нищета, но детская оптика немного смягчает картину. Получается уже не социальная хроника, а история с ностальгической нотой — что-то, что находит отклик внутри.

А ещё я с нетерпением жду, когда же, наконец, появятся серьёзные тексты про нулевые. Это моё детство, а материала пока очень мало.

Между строк и поверх них: как взгляд филолога и опыт редактора меняют правила игры

— Алиса, вы ведь и сами филолог: у вас кандидатская диссертация по филологии, вы автор нескольких научных трудов — у вас есть и редакторский, и авторский опыт. Как они уживаются в одном человеке?

— Мне очень повезло — моя кандидатская диссертация была посвящена вопросам стиля, я исследовала индивидуальный стиль Умберто Эко. И это, мне кажется, научило меня прислушиваться к уникальному голосу каждого писателя.

Часто бывает, что после литредактуры я просматриваю текст и понимаю: литредактор немного задавил этот голос. Тогда мне приходится что-то возвращать, откатывать правки. Думаю, моя диссертация, долгая и глубокая работа, осела на дно сознания, и теперь я изначально смотрю на любой текст через её призму.

— Какой самый ценный урок дало вам это двойное амплуа? Что не понимает автор, который не работал в издательстве, и что не осознаёт редактор, который не был автором?

— С одной стороны — бережное отношение к чужому высказыванию. Даже если приходит какой-то слабый текст, в душе я, конечно, могу похихикать над какими-то казусами, но всегда очень стараюсь не обидеть автора. Даже за самой дурацкой историей всё равно стоит, во-первых, труд, во-вторых, прожитый эмоциональный опыт человека.

А опыт редактора — это «взгляд сверху». Когда в школе на математике мы записывали большой пример и не понимали, что с ним делать, моя учительница говорила: «Отойди и посмотри на него с высоты птичьего полёта». Этот опыт как раз даёт возможность отстраниться от текста и посмотреть на него сверху, увидеть его весь в комплексе. 

— И в завершение — ваш главный, самый важный совет для того, кто только собирается взяться за перо. С чего начать?

— Много. Обязательно, обязательно много читать. Просто читайте, читайте хорошую классическую русскую литературу. Во-первых, там всё написано, во-вторых, это выправляет ваш язык, ваш стиль, это происходит само собой. Вот есть три закона диалектического материализма, один из них: количество всегда переходит в качество. Точно так же количестве прочитанного рано или поздно перейдет в качество написанного.

Не бойтесь давать читать то, что вы написали, другим. Не бойтесь советоваться с редактором. 

Постарайтесь не писать книги только из своего жизненного опыта. Это, конечно, ценно, это даёт нам психологическую достоверность, но проблема в том, что ваш жизненный опыт — это исчерпаемый ресурс. Рано или поздно вы напишете всё, что с вами происходило. Поэтому, если у вас есть план написать много книг, в каждой из них возьмите хотя бы одну тему, про которую вы ничего не знаете, хотя бы одно событие, один эпизод. Потратьте силы и время, проведите работу, исследуйте, изучите материал. Вы обязательно после этого вырастете как писатель.

Алина ЗАРУБИНА

Фото из личного архива Алисы Цыганковой