«Абсурд — основа нашей жизни»: актриса «ТЕГа» — о закулисье театра

Елена Грасмик — актриса и художественный руководитель независимого камерного театра «ТЕГ» в Ростове-на-Дону, а также педагог в театральной лаборатории. Елена поделилась с нашим корреспондентом секретами актёрской игры, объяснила сложности сочетания трёх профессий и рассказала, как театр воспитывает себе новых актёров.

Импровизация и дисциплина: в чём заключается сценическое начало?

— Елена, для начала расскажите немного о себе: как родилось желание стать актрисой, с какими препятствиями вы столкнулись, какое получили образование?

— С восьми лет я была на сцене — выступала с танцевальным коллективом, в школьных мероприятиях, в конкурсах чтецов. В десять вышла с первыми драматическими работами по приглашению моего педагога из театральной студии. Тогда я ещё не понимала сути профессии, но чувствовала, что это моё. Моя мама, как любой родитель, предлагала более надёжные профессии, чтобы быть спокойной за будущее дочери. А я же поступила в филиал Ярославского государственного театрального института в Москве на коммерческой основе, что для моей многодетной семьи было накладно. Мама предлагала пойти в театральный колледж, но я настояла на институте. К счастью, она в итоге поддержала мой выбор, вспомнив свой опыт: родители отправляли маму в музыкальное училище, но она в тайне от родителей поступила в педагогический и стала учиться там.

— Как вы пришли к идее создания собственного камерного театра? Каким был этот путь?

— Конкретно такой цели не было. Мы с режиссёром театра «ТЕГ» Юрием Петровичем Купавых переехали в Ростов и стали искать единомышленников. Не найдя отклика в местных театрах, начали работу над пьесой «Наташина мечта» — творческому человеку же сложно усидеть на месте без дела. Знакомые предложили нам открыть художественную мастерскую: мы сняли помещение, привели его в порядок и подумали, почему бы не сделать здесь выставочное пространство? Так и открыли ART BAZAR. Потом, репетируя и занимаясь обустройством мастерской, решили выпустить спектакль. У нас не было никаких декораций и места для создания спектакля, поэтому, чтобы хоть как-то воспроизвести атмосферу камерного театра, закрыли мусор в виде асфальта чёрной клеёнкой, которая послужила нам кулисами, нашли атрибуты, поставили кровать и повесили лампочку. Затем организовали пробный показ и поняли — это оно. С этого моноспектакля постепенно родился театр. То есть мы просто занимались тем, что нравится.

— Философия «ТЕГа» — ломать стереотипы о классике и добавлять абсурда в существование. Как она появилась?

— Абсурд — основа нашей жизни, всё вокруг из него. А любую классику нужно подавать через призму сегодняшнего дня, чтобы она была понятна и близка зрителю. Так и образовалась именно такая философия. Это произошло спонтанно.

— Репертуар театра очень разнообразен. Как технически рождается та же абсурдная атмосфера? Это воля режиссёра или коллективный мозговой штурм?

— Мы не ставим цель сделать абсурд. Мы разбираем пьесу, думаем над тем, что хотел сказать автор. Абсурд же рождается в моменте: из коллективной работы режиссёра, художественного руководителя, артистов и даже аудитории. Мы не стараемся соблюдать жёсткие рамки: берём материал, только если он нам нравится. Иначе не будет никакой искренности и чувств, а зритель вовсе уйдёт пустым.

Кто решает, сколько стоит творчество артистов и что должен увидеть зритель?

— Опишите путь спектакля в «ТЕГе» от первой идеи до премьеры. Какой этап самый длительный и ресурсозатратный?

— Путь всегда интересен, потому что идея может ждать своего часа год, а то и два. Мы её обсуждаем, прогоняем, потом пишем или адаптируем сценарий. Затем, конечно, проводим читки и привлекаем наших артистов. Так что точно можно сказать, что самый долгий этап — прокачка идеи: от мысли до первого прогона. Перед премьерой важно всё успеть довести до автоматизма, поэтому как художественный руководитель я ищу декорации, решаю технические вопросы, а как актриса — учу текст, разбираю роль. Это всё создаёт суету, но она приятная.

— Сколько человек входит в вашу постоянную команду? 

— Шесть человек. Я, главный режиссёр Юрий Петрович, три артиста: Сергей Павлов, Станислав Брук, Валера Кот Собачников — и Аня, которая создаёт нам афиши каждый месяц.

— Вы как раз немного предвосхитили мой следующий вопрос: как формируется афиша? Вы ищете пьесы под определённое настроение или уже выбранный материал диктует формат вашего выступления?

— Мы не подстраиваемся под зрителя, ставим то, что нам хочется, если чувствуем, что материал достойный. Например, как это было со спектаклем «Цианистый калий…с молоком или без?» Мы год занимались с ребятами из театральной лаборатории, выпустили их первый спектакль, поняли, что он откликнулся в душе зрителя — и включили его в репертуар театра. Мы, конечно, не исключаем баланс из нашей деятельности, но не хотим превращать «ТЕГ» лишь в очередной способ развлечься: помимо юмора и плоскости в спектакле обязательно должна быть глубина основной мысли и момент, над которым зритель задумается.

— Как в независимом театре рождается бюджет постановки? Где ищете ресурсы: участвуете в грантах или всё держится на билетах?

— Пока что «ТЕГ» только на начальном этапе, мы идём в своём темпе и до грантов ещё не добрались. А вот сцену, например, собрали с помощью краудфандинга: на день рождения ART BAZAR открыли сбор, и наша аудитория, знакомые вложились в это дело. В этот момент мы по-особенному поняли, как нужны зрителю и как сильно он в нас верит. А потом один поклонник сделал нам сюрприз к Новому году — подарил софиты, которые мы не могли финансово потянуть. Поэтому мы развиваемся вместе со зрителем. Даже если спектакль выходит в плюс, мы вкладываем эти средства снова в реквизит, декорации, костюмы будущих спектаклей.

Испытания актёров за кулисами и перед ними

— Что за эти годы стало для вас и команды самым сложным организационным или личностным испытанием за кулисами?

— Глобальных конфликтов в нашем коллективе не было. В основном все сложности организационного характера: бывает, хочется определённых спецэффектов для создания атмосферы, но попросту может не быть средств на них. Но мы выкручиваемся, что очень даже хорошо: такие приятные сложности держат в тонусе, стимулируют придумывать, размышлять и в целом оставаться в постоянном движении.

— Если актёр высказывает свою позицию против какой-то сцены, предпочтение даётся взгляду режиссёра?

— Главное преимущество в таком вопросе всегда остаётся за режиссёром. Артист, конечно, может предложить иной вариант игры определённой сцены, а режиссёр, если посчитает это предложение уместным, естественно, согласится на него. Если нет — артист продолжает играть так, как следует, а чтобы игра оставалась искренней, актёр должен искать оправдания для заданного существования в сцене. Но у нас не было сильных разногласий по этой проблеме.

— Опишите самый запомнившийся предпремьерный аврал в истории «ТЕГа». Как вы с ним справлялись?

— Со спектаклем «Кто там?» у нас вышел казус: за неделю до премьеры ещё не была сделана одна пластическая сцена. Мы придумывали её ночью за два дня до показа. Бывает и такое, что в день выступления мы можем что-то доделывать или переделывать. Творческие авралы существуют всегда во всех театрах, и это нормально — они добавляют живости игре актёров. А каких-то серьёзных проблем не назову.

— А во время самих спектаклей случались смешные или, может быть, ужасные накладки? Как актёры выкручивались в таких ситуациях?

— Опасных не припоминаю, а даже если и были, актёр умеет вовремя перестроиться и увести сюжет в нужное русло. Как минимум, у актёра может вылететь текст из головы: однажды на спектакле «Наташина мечта» зрительница в первом ряду начала истерически смеяться в финале. Но если артист в действии, его ничто не отвлекает. А вот ещё история: прямо перед премьерой «Цианистого калия... с молоком или без?» нам выключили свет. Играли этот спектакль начинающие артисты из нашей театральной лаборатории. При этом все были готовы играть свои роли в темноте при свечах. Зрители поначалу удивлялись свечам на сцене и в зале, но мы им говорили, что спектакль ни в коем случае не отменяется. Благо, свет в итоге включили, и всё прошло успешно.

Многозадачность артиста: обязанность или личный выбор?

— Как вам удаётся совмещать управленческие задачи руководителя с актёрской работой? Трудно ли переключаться между этими ролями?

— Это достаточно сложно, потому что в день спектакля до определённого часа я могу решать организационные вопросы: публиковать посты, закупать конфетки для зрителей, готовить реквизит и костюмы артистам. Но затем я полностью настраиваюсь на роль. В момент репетиции или тем более в процессе спектакля отключаюсь от руководства и прочих своих задач и играю свою роль. Совмещать непросто, я никогда не была художественным руководителем и не думала, что буду им. Но учусь координировать свои дела: сейчас интервью, потом нужно делать другие технические задачи, а потом ещё и репетиция.

— В каких амплуа и жанрах вам довелось побывать на сцене «ТЕГа»? Была ли роль, которая стала для вас личным вызовом?

— Для хорошего актёра любая роль — это вызов. Если бы я служила в государственном театре, у меня, вероятно, было бы амплуа маленьких девочек, как мне предписывали в институте. Но наш независимый театр даёт возможность пробовать разное, новое. Первым вызовом, конечно, стал мой моноспектакль «Мечта». Во-первых, у такого спектакля очень сложный жанр. Во-вторых, это час чистого текста и постоянная взаимосвязь со зрителем. Сейчас непривычной для меня стала роль в спектакле «Годо» по пьесе С. Беккета «В ожидании Годо».

— Можете подробнее раскрыть своего персонажа в этой пьесе?

— Мой персонаж — Эстрагон. В пьесе это мужская роль, но режиссёр скорректировал текст, переделав главного героя под женскую роль. А определённого возраста у героев нет: они то как дети, то как мудрые старцы. И как раз это постоянное метание из одного состояния в другое, от эмоций маленького ребёнка до глубоких мыслей пожилого человека — вот что действительно сложно, но в то же время интересно.

— Есть ли в репертуаре спектакль, который вы считаете визитной карточкой лично вас или даже всего театра?

— Думаю, это и есть «Мечта». С этого моноспектакля всё началось. Он отыгран уже, наверное, около 40 раз. Я действительно считаю его визитной карточкой. И ещё именно с этой идеи родился наш слоган — «артист и коврик»: есть артист, есть кусок какого-то ковра, и актёр передаёт всё столь настоящее и родное на сцене, разговаривает со зрителем с глазу на глаз. Зритель это всё чувствует, видит и понимает. Эта глубина отношений с аудиторией и отличает камерный театр от любых других.

Зритель — режиссёр и собеседник в одном лице

— Камерный театр предполагает особый, близкий контакт со зрителем. Как вы чувствуете и используете эту энергию зала? Меняется ли ваша игра от настроения аудитории?

— Конечно, мы всё ощущаем в процессе. Артисты чувствуют, «тёплый» сегодня зал или «холодный». Камерность усиливает это: зритель видит нас, а мы видим его на расстоянии вытянутой руки. На большой сцене ты играешь на четвёртую стену. Здесь же важно честно отдать им всё, что есть внутри: зритель — наш умный собеседник, и он всё чувствует и понимает.

— Как вы и команда относитесь к критике после спектаклей? Читаете ли отзывы и влияют ли они на постановку?

— Обязательно читаем. Перед спектаклем я специально всегда прошу зрителей делиться впечатлениями. Для нас очень ценно слушать критику и похвалу и важно смотреть на наш спектакль со стороны. Мы всегда прислушиваемся, но действуем по своим художественным установкам, потому что мы понимаем, какую мысль хотим и должны нести со сцены.

— Один и тот же спектакль может быть отыгран по-разному?

— Да, в этом и есть живость театра. Для артиста важно работать по-новому каждый раз. Мы выходим с разным внутренним наполнением: кто-то в этот день замечательно себя чувствует, а кто-то — очень рассеянный. И это влияет на постановку. У нас есть зрители, которые приходят на один спектакль по 5–7  раз и говорят, что он всегда разный. В этом и есть магия театра.

Театральная лаборатория, но вместо научных экспериментов — актёрские знания

— Театральная лаборатория — это способ найти новую аудиторию, вырастить новых коллег или отдельный проект? Как родилась эта идея?

— Мы не исключаем, что воспитываем для себя новых артистов, наших будущих коллег. Честно говорим об этом ребятам, которые приходят с горящими глазами. Кроме того, у нас есть постоянное желание передавать свои знания: если не делиться опытом, то в конце концов оно в один прекрасный момент тебя попросту разорвёт. А у многих людей есть запрос на получение этих знаний. Но почему мы назвали именно лаборатория? Для меня это слово подразумевает постоянный, бесконечный процесс: в отличие от актёрских курсов с конечным этапом мы не ставим точку в нашей с ребятами работе. Премьерный спектакль не означает, что дети уже стали актёрами — это лишь один из начальных этапов на пути к цели. Если группа не сложится как классный актёрский коллектив, то просто завершаем наше годовое обучение. Но если кто-то проявит себя и мы увидим, что человек развивается в этой сфере и хочет расти дальше, то мы его, конечно, пригласим в труппу.

— Новый спектакль «Цианистый калий… с молоком или без?» играют участники лаборатории. Были ли сложности с введением их в профессиональный процесс?

— Трудность состояла в осознании коллективности их работы, жёсткой актёрской дисциплины и постоянного настроя на действие. Мы включили «Цианистый калий... с молоком или без?» в репертуар ещё и потому, что хотели, чтобы ребята прочувствовали всю суть театра. Бывает такое, что люди отыграли финальный спектакль на каком-то мастер-классе, получили эйфорию, аплодисменты и разошлись. А когда играешь постоянно один и тот же спектакль — это уже совершенно другое. Это тоже колоссальный опыт, в котором театр иначе воспринимается. Важно было донести то, что театр — это не разовая история успеха, а постоянная работа над собой и над ансамблем. Для наших учеников всё было в новинку, поэтому мы до сих пор продолжаем работать над чувством партнёрства и ответственностью перед командой.

— Чему в первую очередь нужно научить взрослого человека, пришедшего в лабораторию, а чему — подростка?

— Тут важно понять: независимо от возраста, это всё равно человек, желающий добиться своих целей. Самое важное и для тех, и для других — научиться самодисциплине и отдавать себе отчёт, что театром нужно заниматься постоянно. Единственное отличие подростка от взрослого в такой ситуации в том, что они сейчас стоят на этапе выбора — идти им в эту профессию или нет. Я стараюсь сильно не заострять внимание на их конечном выборе. Если хочется — надо пробовать, тем более если есть сейчас такая возможность.

Инструкция к театру: секреты и школы

— Можете ли раскрыть неочевидный, однако важный секрет или особенность закулисья «ТЕГа»? 

— Не то что бы это секрет, но у каждого спектакля есть свои ритуалы. Вот, например, на роль в спектакле «Кто там?» моя настройка начинается за несколько дней, потому что Дина Фёдоровна, которую я играю, не терпит беспорядка: я везде, где можно, очень педантично стараюсь поправить каждую деталь. Такие ритуалы заряжают и артистов, включая их в процесс.

— В описании театра есть интригующая фраза: «Кто такие Станиславский и Чехов? Что за принципы и метод?». Как лично вы отвечаете на этот вопрос и на какой школе строится ваша собственная работа?

— Станиславский и Чехов — это, так скажем, база, основа, от которой отталкивается вся театральная школа. И в том числе современная. Я именно по этой системе училась, и мы продолжаем её использовать в своей работе, потому что, если её не будет, артист может навредить зрителю. Сейчас многие, посетив пару мастер-классов, называют себя актёрами. Но этой профессии учатся годами. Вся наша энергия, весь подтекст — всё это остаётся у зрителя. Поэтому если это сделать некачественно, зритель будет думать, что так и надо. А хочется воспитывать у аудитории хороший вкус.

 Валерия ПРИХОДЬКО

Фото из личного архива Елены Грасмик