Наблюдения, дрова и сломанные законы физики: кто такие метеорологи и чем они заняты?

Представьте: вы на целые сутки остались одни в маленьком здании с кучей светящейся техники. Ваша задача — вести наблюдения за погодой, вовремя передавать их на «станцию первого разряда» и не замёрзнуть под весенними ветрами. Звучит необычно. Сегодня, во Всемирный день метеорологии, мы поговорили с техником-метеорологом Новодарьевской метеоронической станции в ЛНР Лидией Скворцовой, человеком, для которого всё это — лишь очередная смена на работе. 

— Лидия, чем вообще занимаются метеорологи?

— Метеорологи — это фактически наблюдатели за погодой. Расчётом погодных условий занимаются синоптики. Метеорологи фиксируют в данный момент, какая погода на станции. Метеорологические станции ставятся в местах аномальной погоды. Наша находится в трёхстах метрах над уровнем моря, и, если брать относительно ЛНР, то она расположена в самой верхней точке. Иногда говорят, что погода здесь, как в горной местности, потому что там высота облаков достигает тысячи метров, у нас они могут доходить до пятидесяти и просто ложиться на землю. В Новодарьевке относительно Луганска, который находится в тридцати метрах над уровнем моря, может быть совершенно разная погода.

— А почему такая большая разница?

— А потому что у нас, как и в горных станциях, облака цепляются за высоту. На низкой высоте они просто проходят мимо, не задерживаясь. А так как у нас высота довольно-таки большая, они задерживаются. Поэтому, например, происходят очень частые туманы.

— То есть вы не летаете на мётлах, а просто смотрите за погодой?

— Нет, всё-таки на мётлах мы не летаем. А также не слюнявим пальцы, чтобы измерять направление ветра. На данный момент у нас стоит много автоматического оборудования, которое самостоятельно фиксирует температуру, влажность воздуха и состояние видимости объектов, то есть то, что мы называем дымкой или туманом.

— Получается, вы сами сейчас не выходите на улицу и не смотрите за погодой?

— Нет, как раз таки выходим. То, что касается температуры и влажности воздуха, делает оборудование. И то, мы всё равно его перестраховываем, потому что оборудование имеет свойство сбиваться. Но то, что фиксируется как погодные условия, то есть туманы, дожди, снега, метели, наблюдают техники-метеорологи. Мы записываем всё в специальную книжку, то есть час и минуты начала явления и точно так же час и минуты окончания явления. Сколько бы оно ни происходило.

— Если одновременно идёт, скажем, дождь, снег, град, метель, ещё что-нибудь, вы как записываете? Сразу всё или по отдельности?

—  Ты записываешь, что у тебя идёт. Например, снег. Он начался, допустим, в одну минуту, и продолжается. Параллельно снегу начался дождь — в десять минут, и он продолжается. Параллельно этому может идти ещё снежная крупа. Ты её записываешь тоже, сколько это длится. Она обычно непродолжительная, до десяти минут. Ты всё это фиксируешь в своей книжке. И потом, раз в три часа, передаёшь данные. Если это не шторм. У штормов нет времени. Они передаются всегда, когда бы ни начались. Погода передаётся по международно-скоординированному времени. Относительно нас это время смещается на три часа назад. То есть, если у нас девять утра, в книжке это будет записано как шесть ноль ноль.

— Есть ли какие-то отличия в работе на вашей станции от, например, луганской?

— В самих метеостанциях нет. Везде идёт один и тот же принцип. Мы фиксируем влажность, температуру почвы, ну и погодные условия. Но у них метеостанция первого разряда. Они ещё занимаются тем, что собирают данные всех других метеостанций области. Вдобавок у них в одном комплексе с самой станцией сидят синоптики. Это те чуваки, которые просчитывают по синоптическим картам, какая будет погода. Так что да, принцип работы станции одинаковый. Правда, печку там никто дровами не топит.

— А газон они также косят?

— Да. Обязанность косить газон прописана в должностной инструкции. То есть гектар территории, который прикреплён к метеостанции, должен быть покошен. Для того, чтобы это не мешало собирать данные. Только они не сами это делают, а мы сами. А ещё зимой мы чистим дорожки. Ну, чтобы пройти можно было.

— Дрова рубить у вас прописано в должностной инструкции?

— Нет, не прописано. Но если ты не будешь колоть дрова, ты будешь сидеть в холоде.

— То есть, по идее, у вас должны быть какие-то условия, чтобы дрова вы не кололи?

— Ну, по идее, да. Но так как таких условий нет, и на метеостанции работают одни девочки, выхода нет. Ты всё равно нанимаешь людей, которые косят тебе траву, потому что сам ты не в состоянии обкосить всю территорию.

— Какая самая противная погода?

— Когда температура в районе нуля. Если пойдёт дождь, то он будет замерзать и превращаться в гололёд. Если пойдёт туман, то он опять превратится в гололёд. Загвоздка в том, что бывает плюс ноль, а бывает минус ноль. То есть, если у тебя -0,1, у тебя уже всё замерзает, а если у тебя +0,1, то оно всё начинает таять. И вот эта пограничная ситуация, когда с плюса прыгает на минус, самая худшая. Температура может меняться хоть каждые десять минут. И ты бегаешь на площадку, потому что нужно зафиксировать: замерзает или не замерзает. Бежишь на площадку, смотришь, откладывается гололёд на проводах или не откладывается. Если откладывается, записываешь это в книжку. Если не откладывается, ты фиксируешь диаметр и вес всего безобразия, которое образовалось на проводах и деревьях, и опять пишешь. И так постоянно, а за ночь погода может меняться с плюса на минус хоть десять раз. И ты всю ночь бегаешь, как сайгак, туда-сюда, и фиксируешь изменения.

—  Вырабатывается ли с годами «чуйка» на погоду? Можешь ли ты выйти на улицу и сказать, например, что через два часа пойдёт дождь.

— Приблизительно да. Но я бы сказала, что ты чувствуешь, когда этот дождь именно начинается. У меня на предыдущей смене была такая ситуация. Я сижу, и у меня действительно как бы чуйка срабатывает: надо выйти, надо выйти, надо выйти. Хотя я буквально пять минут назад была на улице. И я вышла, остановилась, и на меня упала первая капля дождя.

— А можешь ли ты просто выйти, посмотреть на облака и определить, что через три часа всё разойдётся? Или, наоборот, что дождь пойдёт?

— Ну, есть облака хорошей погоды, есть облака плохой погоды. Ты просто можешь по развитию облачности понять, что тебя ждёт. Потому что есть облака, которые несут фронт, то есть облака плохой погоды.  Ты их видишь и понимаешь, что пойдёт дождь.

— То есть метеорологам не нужно прогноз погоды смотреть, они просто выходят на улицу и всё понимают? 

— Нет, почему? Бывают резкие перемены погоды. Над нами может стать фронт, который разовьётся стремительно. А может, наоборот, медленно. Бывает, фронт проходит быстро. Вот он был где-то в течение двух часов, а потом его не стало. А есть фронт, который, как я уже сказала, цепляется над нами и стоит. По всем прогнозам, он должен был пройти мимо нас сразу. Но он зацепился: ему здесь понравилось, ему здесь комфортно.

— А какая точность прогнозов в таком случае? Как часто синоптики врут?

— Вообще, нам в Луганске говорят, что точность 95%.  Но на самом деле, они ставят очень большую разбежность. Они очень часто говорят «местами». А что означает слово «местами», сам посуди. Где-то идёт, где-то нет. Ну не пошло, значит рассосалось, понимаешь. На мои предыдущие сутки они ставили: «местами осадки». По прогнозу дождь должен был пройти по северу области и остановиться в районе Гукова. А от нас до Гукова сорок километров. Осадки дошли чуть дальше, и до нас долетали капли дождя.

— То есть дождя не было, но дождь был?

— Да, дождя не было, но дождь был.  И так продолжалось часа четыре, пока тучи уже конкретно не зашли к нам.

— Расскажи о случаях, когда природа отказывалась действовать по законам физики и делала погоду, как ей нравится.

— У нас погода очень такое любит. Году в пятнадцатом, когда ЛНР только образовалась, к нам часто приезжали из Луганска, из управления, и говорили, что вы ставите погоду, какой в принципе быть не может. Говорили: «Учите законы физики». Мы на это всё смотрели и говорили: «В смысле учите законы физики, мы что, слепые?» А они говорили, что не может быть при дожде тумана, и при снеге сильном не может быть тумана. Мы просто им предложили прислать своих синоптиков. И пусть эти синоптики поработают с нами сутки, и мы тогда посмотрим, кто из нас должен учить физику. А потом у нас появились мобильные телефоны с камерами. И мы начали фиксировать на видео, что вот лупит ливень, а у нас туман двести метров. И нифига ливень не разбивает этот туман, он сгущается ещё больше. И тогда люди из управления отстали. Потом уже мы говорили, кто должен учить законы физики. Потому что они теоретики, они этого не видят, у них не бывает такой погоды. А в последнее время по поводу гололёдов к нам начали звонить все станции ЛНР и советоваться, как правильно вести записи. Ведь такое природное явление, как гололёд, который больше 20 мм, бывает только у нас.

— То есть по всему ЛНР гололёда не бывает?

— Он у них бывает один-два миллиметра. Максимум у них было, по-моему, восемь. И они тогда так возмущались, говорили: «Боже мой, у нас девочки уже забегались». Мы смотрели на свой гололёд и думали: «Ваши девочки забегались, серьёзно?» А у нас тогда было 38 миллиметров сложных отложений. Ну то есть слоёный пирог из гололёда и изморози. С таким гололёдом у нас замерзал румбометр (прибор для измерения направления ветра. — Прим. авт.). Просто переставал вращаться. Мы тогда мерили по старинке, по флюгеру. А потом замёрз и он, и мерили уже по шкале Бофорта. А направление определяли просто по дыму из трубы. 

У нас даже этой зимой произошёл случай, когда мы определяли скорость ветра по Бофорту. Был гололёд 17 мм, и всё оборудование, которое ветер определяет, замёрзло. Приходилось действовать, как действовали метеорологи триста лет назад. А оттаяло это безобразие, естественно, на моей смене, чтобы я считала, сколько чего упало, и какая при этом была влажность.

—  Бывает так, что ты попадаешь в некую колею плохой погоды, и она тебя преследует месяцами?

— Да. Самое «прикольное», что именно так бывает очень часто и густо. Один раз попал в нефартовую погоду, и она тебя потом каждую смену ждёт. Пока не произойдёт что-то такое, что тебя спасёт. Но это бывает редко. Обычно, когда кто-то идёт в отпуск, и у тебя меняется график. То есть надо плохую колею отдать кому-то другому.

— Слушай, а вам с подобной погодой приборы не выдают ошибку о том, что такого не может быть?

— Случается. Программа, в которую мы записываем данные, иногда так делает. Например, когда температура скачет с плюса на минус, роса может лежать одновременно с инеем. Замёрзшая роса инеем не считается. И вот сверху стоит роса, а в низинах — иней. И ты фиксируешь росу, фиксируешь иней и пишешь приметку — иней лежит местами. А потом, когда ты вносишь эти данные в программу, которая их обрабатывают, она выдают ошибку и говорит, что такого явления быть не может. А ты про себя думаешь: «Простите, я не слепая, ещё как может».

— И как вы в таких случаях действуете?

— Забиваем на эту машину и делаем так, как видим. Она даёт нам ввести эти данные, но после того, как обрабатывает их, выдаёт ошибку, что нет, одновременно эти явления наблюдаться не могут.

— Можно туда прикрепить фото? Как доказательство.

— Нет, в эту программу, конечно, нельзя. Но Луганск уже в наших данных не сомневается. Они просто говорят: «А, ну это ж Дарьевка, там всё может быть, всё что угодно».

— А раньше часто сомневались?

— Угу. Постоянно. Но оно и понятно. Этим летом, например, я ехала в облаках. Прямо сквозь облака на машине. Потому что мы горные жители на равнине. Юхуууу!

— Расскажи напоследок, что самое сложное в работе?

— Когда ты днём работаешь физически, то есть кроме наблюдений либо косишь, либо рубишь, либо дорожки чистишь, а потом приходит ночь, когда тебе тоже нужно работать, самое тяжёлое — это просто не уснуть.

— Как же тебя понимают студенты перед сессией…

Вадим СКВОРЦОВ

Фото из личного архива Лидии Скворцовой