Занавес! Теперь я стану счастливой

— Диафрагмой! Больше воздуха бери. 

— Да беру я, беру! 

— Не в лёгкие и не в живот, — преподаватель навис надо мной, точно стервятник, и ждёт ещё одной ошибки, чтобы повторить слово «диафрагма» громче. 

В зале большая труппа коллег, которые, уставившись на мои попытки найти наконец эту мышцу, совсем забыли о том, что это упражнение нужно выполнить и им. 

— Старайся лучше, если хочешь поступить в театральное. Там таких едят на завтрак, — он говорит тихо, почти шёпотом, но так чётко и ритмично, что даже крик не был бы так же эмоционален, как эта едва слышная угроза. 

В конце концов я собираю все оставшиеся силы и, кажется, вдыхаю весь оставшийся в театре кислород так, как этого хотели. Расслабляться рано, следующие пару часов меня ждёт растяжка, сценический бой, сотая лекция о мизансцене и, конечно, десять упражнений для развития дикции, между которыми мне обязательно скажут, что голос у меня совсем не театральный и больно писклявый для большой сцены. Я должна настроиться на серьёзную работу и выдать максимальный результат, чтобы получить высшую степень похвалы и одобрения – лёгкий кивок и ненавистную мною фразу «Как говорил Станиславский: "Верю!"». К вечеру мы аплодируем друг другу, приводим сцену с кулисами в порядок и расходимся по домам. 

Я еду в битком набитой маршрутке, придавленная тучной женщиной к самому грязному и пыльному, по ощущениям, окну. В этот раз мне повезло, и сквозь жирный слой разводов и пятен можно увидеть алое солнце, тонущее в Волге. Рассматривая переливы света, прыгающие по мелким волнам реки, я размышляю о будущем, которое неустанно приближается ко мне и душит не меньше этой пышной дамы, которая всё сильнее облокачивается на меня. 

Моя судьба была написана ещё до того, как я поняла значение слова «судьба». Мама всегда мечтала, чтобы я стала актрисой и меня показывали на больших экранах, а люди, узнавая меня на улице, теряли сознание и просили расписаться хоть где-нибудь. Отличная мечта — мама всегда желала мне лучшего и прикладывала все силы и средства, чтобы осуществить задуманное. Маленькой мне нравилось учить стихи, играть сонную мышку в сказке «Алиса в стране чудес» и примерять на себе интересные костюмы. Это был легальный способ дурачиться и не получать замечания. 

Я не заметила, как это стало смыслом моей жизни, проходящий красной нитью, которая, казалось, протянется до самой старости. Я никогда не думала о том, кем я стану. Я чётко знала — я буду актрисой. Это я умела лучше всего, и именно поэтому с меня всегда спрос был больше. Первые места, гран-при, большие роли и съёмки — результат многолетней работы, которая не прервалась ни на секунду, дабы у меня не осталось времени понять, что я всё это ненавижу. 

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и теперь я рассматривала трёхэтажные дома в старом районе родного города. Я знаю каждый кирпичик наизусть и глубоко люблю эти места. Совсем скоро я должна буду уехать в столицу, поступить в ГИТИС и научиться любить большие и шумные города, на улицах которых всегда чувствуешь себя чужой. 

В маршрутке становится слишком душно, пахнет дешёвой химией и чьим-то забытым счастьем. Женщина вздыхает, перекладывает тяжёлую сумку почти на моё плечо, и я будто растворяюсь в этом липком, чужом тепле. Маршрутка дёргается на яме, женщина окончательно наваливается на меня, но мне вдруг становится легко. Сквозь грязное стекло я вижу своё отражение – уставшее, с размазанной тушью, но с улыбкой. И в этот момент уже точно понимаю: сейчас я выйду на своей остановке, дойду до дома и скажу родителям, что театра в моей жизни не будет. А что будет, я пока не придумала, ведь за все мои семнадцать лет я ни разу ничего не планировала, придерживаясь чёткого плана. 

Пройдёт немного времени, и я точно найду своё призвание. И пускай оно будет не таким романтичным, как кино и сцена, но впервые в жизни я почувствую себя счастливой.

Диана ГАМИДОВА