От милосердия к самореализации: почему волонтёры волонтёрят?

Представьте себе 231 миллион часов. Именно столько добровольческого времени накоплено на платформе «Добро.рф». Если перевести эту массу в человеко-годы, получится почти 26 тысяч лет непрерывной, бескорыстной работы. Кто-то в эти годы искал пропавших в лесу, кто-то под проливным дождём надевал медали уставшим старикам на марафонах, а кто-то терпеливо помогал детям с ОВЗ. Но главный вопрос, который вся эта статистика оставляет без ответа, прост до зевоты и сложен до крика: зачем? Зачем молодые люди тратят единственный выходной, нервы и силы за ноль рублей? 

Социологи старой школы привыкли говорить про «милосердие» и «бескорыстие», словно речь идёт о святых. Но если присмотреться к сухим цифрам и вслушаться в живые голоса самих волонтёров, картина оказывается сложнее, чем кажется на первый взгляд, и таит множество интересных историй.

Портрет типичного добровольца

Актуальные данные «Добро.рф» рисуют чёткий, почти осязаемый портрет. Средний возраст добровольца в России сегодня — 26 лет. Гендерный баланс отсутствует в принципе: 68% женщин против 32% мужчин. Самая активная группа —18–24 года (36%), следом неожиданно быстро бегут школьники до 18 лет (28%). Вместе эти две когорты дают почти две трети всех волонтёров страны. А вот после 45 лет активность падает до символических 7%, а после 55 —до мизерных 1–3%.

Получается, что основная часть волонтёров — это не бабушки с палочками, про которых так любили говорить в моём волонтёрском корпусе. Это поколение, выросшее на соцсетях, мгновенных уведомлениях и экзистенциальном вопросе, висящем в воздухе: «А что я вообще делаю в этом мире, кроме учёбы или офиса?» Но статистика не объясняет мотивы, для этого нужно вслушаться в живые истории.

Эмоция как первичное топливо

Карина Сахацкая пришла в волонтёрство почти случайно, как приходят в плохую погоду под козырек: школа, вожатая, разговоры про какой-то волонтёрский центр. 

— Я пошла одна, думая, что просто схожу на одну встречу и больше никогда там не появлюсь, — рассказывает она. 

Но руководительница её запомнила, предложила остаться. И Карина задержалась — на пять лет.

Почему? Она не говорит про «долг перед Родиной» или абстрактное милосердие. Она рассказывает один эпизод: 

— Вас когда-нибудь обнимал дедуля лет 70, весь в поту, такой счастливый, потому что в свои годы он пробежал 5–10 километров? Я надевала медали на спортивном мероприятии, и меня так проняло от осознания — мне как будто передали эту невероятную силу.

Это ключевое слово всего волонтёрства: проняло. Волонтёрство для Карины — не жертва, а прямой обмен энергией. Она получает то, что нельзя купить: чистый, незамутнённый смысл. Карина рассказывает, что, будучи волонтёром, ты получаешь тот опыт, который твои ровесники не то, что не имеют, но даже и не задумываются его получить.

— Родственники любят шутить, что волонтёрство — просто бесплатная рабочая сила, но я искренне считаю, что ты получаешь больше, чем отдаёшь, — с улыбкой признаётся Карина.

Позже, когда она работала в детской комнате с детьми, пришли пара мальчиков с синдромом дауна, а Карина не растерялась и не запаниковала, потому что уже общалась с детьми с ОВЗ в роли волонтёра и знала, как себя вести.

— Мне хочется интересного жизненного опыта, и в роли волонтёра я получаю его сполна. А вся эта система с «Добро.ру» и верифицированными часами — иногда даже неловко.

Мотив Карины — не отвлечённое «помочь ближнему», а прожить нестандартную, наполненную жизнь, которую не дают ни универ, ни офис.

Волонтёрство как идентичность

Джерен Газакова рассуждает иначе:

— Для меня волонтёрство — отдушина, часть меня. 

И это не просто красивые слова. Джерен пришла в добровольчество через школьный актив, ещё во времена Российского движения школьников, а после 2022 года влилась в «Движение Первых» — общероссийскую структуру, наблюдательный совет которой возглавляет Владимир Путин.

Но её мотив — это не галочка в послужном списке. 

— Мне очень нравится волонтёрить на различных мероприятиях: помимо того, что ты знакомишься с разными людьми, бываешь на проектах различной направленности, ты узнаешь что-то новое, расширяешь кругозор, — делится девушка.

Для Джерен волонтёрство становится дверью в разные миры: экология, историческая память, спортивные праздники — всё это места, куда она бы не заглянула без волонтёрского билета.

— Ты развиваешься в совершенно разных сферах, которыми раньше даже никогда не интересовался. 

За этой фразой стоит простой мотив: любопытство и желание расти. Джерен идёт знакомиться с жизнью во всём её разнообразии, встречаться с друзьями, находить новых, набираться навыков, которые пригодятся в будущем. «Это очень важно в современном мире», — добавляет она.

Для неё волонтёрство — это своя компания, своя среда. Место, где молодой человек пробует новое, обретает единомышленников, учится работать в команде и хорошо проводит время. «Я просто очень люблю это дело», — резюмирует Джерен. И здесь, как и в истории Карины, мы видим не моральный долг, а естественное движение: мне интересно и полезно, значит, я здесь. Не «помогаю, потому что надо», а «делаю, потому что это часть меня».

Исцеление через помощь

В 2019 году специалист Московской службы психологической помощи Жанна Дятлова рассказала о том, какие люди становятся волонтёрами. В публикации на сайте Департамента добрых дел психолог смотрит ещё глубже — туда, куда не добираются опросы. 

«Человек, переживший горе, неосознанно ищет подобные переживания в жизни других людей. Через помощь страдающим он учится справляться с собственными травмами», — отмечает Жанна Дятлова. 

То есть за внешним альтруизмом может стоять мощная психологическая защита. Помогая другому, я врачую себя. А если жизнь человека в целом благополучна, он просто стремится поделиться избытком энергии: «Щедрость -неотъемлемое свойство здоровой психики».

Эти слова превращают волонтёрство из «морального долга» (то есть скучной обязанности) в естественную функцию здорового человека. Как дыхание, как сон. Ты помогаешь не потому, что попросили или пристыдили, а потому что иначе не можешь.

Пирамида прагматизма

Совместное исследование ВЦИОМ и платформы «Добро.ру» подтверждает эмоции, но добавляет холодного расчёта. Да, 83% россиян считают, что добровольчество рождается из душевной потребности, а 87% — из бескорыстного порыва. 

Однако при детальном разрезе вылезают нюансы: 40% воспринимают волонтёрство уже как образ жизни. 61% подростков 14–17 лет приходят через школу или вуз — то есть их мотивом становится не только душевный порыв, но и система образования, которая подталкивает, даёт баллы, рейтинги. 49% этой же группы видят волонтёрство как прямое преимущество при поступлении. Чистый, незамутненный прагматизм. В группе 25–34 лет (а их на платформе всего 12%) появляется мотив личного бренда — 39% респондентов.

Выстраивается пирамида. В основании — «не могу иначе» (глубинная психологическая потребность, о которой говорит Дятлова). Выше — «хочу крутой опыт» (история Карины). Ещё выше — «ищу себя и друзей» (история Джерен). А на вершине — вполне рациональные, почти капиталистические вещи: баллы для поступления, строчка в резюме, узнаваемый личный бренд. И ключевой вывод здесь в том, что всё это не противоречит друг другу. Волонтёр может одновременно лечить душу, прокачивать навыки и получать социальные дивиденды — и быть абсолютно искренним. Психика человека не монолит, а коммунальная квартира, где уживаются разные сущности.

Барьер: не нежелание, а навигация

И тут возникает главный парадокс. По данным ВЦИОМ, две трети россиян говорят, что готовы помогать. Но реально вовлечены в системную помощь чуть более трети. Где теряются остальные? Исследование фиксирует не «лень» и не «чёрствость» — эти ярлыки давно не работают, а банальное отсутствие информации. Люди не знают, куда пойти. Они хотят, но не видят простого, понятного, безопасного входа. 

И здесь мы упираемся в естественную болезнь роста любой цифровой экосистемы. На платформе «Добро.рф» сегодня размещено 1 771 803 вакансии. Огромное число, которое говорит о масштабе. Но активных из них — только 24 296. Человек приходит с живым желанием, а видит почти два миллиона предложений, из которых реально отзываются чуть больше двух с половиной тысяч. 98,6% вакансий — это архив, устаревшие записи, которые пока не отфильтрованы автоматически.

Да, сегодня это создаёт эффект зашумленного канала. Новичок может наткнуться на объявление годичной давности, расстроиться и уйти. Но важно понимать: волонтёрство в России только начинает свой путь в цифровую эпоху. Системы агрегации, валидации и обновления данных — дело ближайших двух-трёх лет. Там, где сегодня лабиринт, завтра будут умные фильтры, геолокация в один клик и понятный онбординг. Платформа «Добро.рф» уже сейчас собирает этот массив данных не для статистики, а для того, чтобы научиться правильно им управлять.

Цифровизация волонтёрства входит в свои права. И первый шаг сделан: проблема осознана, вакансии посчитаны, архитектура под новые алгоритмы закладывается. Как только система научится «чистить» свой архив так же быстро, как наполнять его новыми предложениями, — тот самый простой вход, которого сегодня не хватает двум третям россиян, станет реальностью. А значит, волонтёр, с историей, подобной Кариныной, которая случайно забрела на платформу, с вероятностью 90% найдёт именно ту вакансию, где нужно надевать медали, а не потеряется в цифровых джунглях.

Каскад причин вместо одной причины

Итак, зачем же они это делают? Волонтёры «волонтёрят» не по одной причине, а по каскаду причин, который сильно меняется с возрастом, опытом и даже качеством цифрового интерфейса. Школьники до 18 лет идут часто из-за насыщенности школьной среды, необходимости баллов для поступления и желания «попробовать новое» без обязательств. Ядро 18–24 лет (36%) — как Карина: поиск яркого опыта, эмоций, проверки себя на прочность плюс прагматика в виде бренда и нетворкинга. Группу 25–34 лет (12%) удержать сложнее всего — давит работа и семья, но, если удается, ими движет профессиональное развитие и статус. А после 45 лет (1–7%) на первый план выходит патриотизм и помощь «своим» — ветераны, локальное сообщество, хотя эта группа почти незаметна в общей статистике.

Психолог Жанна Дятлова точно права в главном: в основе всего лежит здоровая психика, которая хочет делиться. Человек — животное щедрое, когда ему не больно. Но формы этого «деления» определяют возраст, цифровая среда и, увы, пока что несовершенство платформ-посредников.

Волонтёрство в России 2026 года — это не про скучную повинность. Это про молодых людей с айфонами в руках, которые ищут себя, эмоции, друзей, баллы для вуза — и иногда, между делом, меняют чью-то жизнь. Если система сможет дать им простой, работающий, живой вход — страна получит не 36% среди молодёжи, а все 70%, которые уже сегодня говорят «я готов».

А пока Карина надевает медали, Джерен ищет новые проекты, множество волонтёров по всей стране просыпаются рано утром и идут помогать, и каждый из них делает это ровно по одной причине: им это зачем-то очень нужно. На самом деле нужно.

Екатерина БОРИСОВА

Фото Magnific